Навигация



СЛОВОТВОРЧЕСТВО - это раздел для коллекционирования вашего вдохновения. Если слова приходят к вам в момент озарения или созерцания, значит они должны быть услышани и другими. Не рвите свое мимолетное творчество. Через годы ваши переживания, одетые в слова, могут стать единственным спасительным маяком в бушующем море гордости, недовольства и безрассудства.

День Особой Необходимости

07.02.2008, Рассказы, Belov Igor,оставить комментарий

Правдивая сказка.

В жизни только день один
Всем людЯм необходим! –
Брось на день свои заботы,
На Голгофу приходи!

Частушки Михалыча.

Глава первая.

Верная вера.

Этот день был как-то необычно солнечным. Михалыч, парнишка, недавно простившийся с юностью, добросовестно влачил свое существование в деревне под официальным названием «Неверовка». Работал Михалыч сторожем в своей родной колхозной рыболовной артели. Сторожил он пойманную рыбу, дабы не сбежала. Времени свободного у него было много, поскольку рыба в последние полгода не ловилась, сторожить было некого, а сами рыбаки отдыхали от надоевших сетей на колхозном пруду с удочками.
Утро Михалыча начиналось с песни «Поделись улыбкою своей», которую он, улыбаясь, исполнял каждый Божий день перед трофейным зеркалом, доставшимся в наследство от дедушки. Дедушка Михалыча был профессиональный военный мореплаватель, так что трофеев в доме было много. Еще в доме было много живности. Живность хрюкала, мяукала, кукарекала и блеяла, бегая по дому, двору и сараю. Скотинку Михалыч любил и никогда не обижал. И скотина любила Михалыча, как отца родного.
В общем, был Михалыч парень добрый, отзывчивый, скотолюбивый и человеко…- в целом, тоже. Жил, не тужил, в своем колхозе и о мировой действительности знал по тому, что вокруг себя видел, и по тому, что ему рассказывал философский авторитет Неверовки Петька по кличке «Апостол».
Троекратно исполнив «Улыбку» перед трофейным зеркалом, Михалыч, выйдя на крыльцо, торжественно пообещал не евшей три дня уже скотине, что обязательно ее покормит, «если не седни, то завтра», чем лишний раз показал свою скотолюбивость. И с легким сердцем отправился к деревенскому магазину узнать последние новости. Надо сказать, что всю небольшую Неверовку рассекала напополам большая автомагистраль из Темного Прошлого в Светлое Будущее. Иногда еще, в случае Особой Необходимости, эта магистраль использовалась, как запасная взлетно-посадочная полоса для истребителей с соседнего аэродрома, но это так, просто, к слову. Если смотреть по направлению из Темного Прошлого в Светлое Будущее, то Михалыч жил по правую сторону от магистрали, а магазин стоял по левую.
И вот, при переходе через магистраль и началась у Михалыча жизнь, полная необычайных приключений!
Дело в том, что на этом отрезке пути он повстречался с Петровичем. Нужно упомянуть два обстоятельства, сопутствующих событию. Во-первых, это был День Особой Необходимости. Машин на дороге не было, все ожидали прилета истребителя. Во-вторых, Петрович когда-то жил в деревне, но не вынес суровых колхозных будней и переехал в город. А сегодня он приехал на родину по рыбным делам.
Вот это была встреча! Михалыч и Петрович были неразлучными друзьями до могилы, пока Петрович не убежал в город. После этого неразлучные друзья несколько лет не виделись вообще, так что можно представить всю радость их встречи! Благо, что ни машины, ни самолеты не зудели над ухом.
Когда пора восклицательных знаков прошла, настало время вопросов. Здесь-то и начинается все самое таинственное и загадочное в этой истории. Начинается настоящее приключение с элементами путешествия. Тут-то все любители фантастики и смогут начать получать истинные ответы на свои реальные нужды. Все капитаны Немо, Робин Гуды, Робинзоны сняли почтительно шляпы перед торжественностью минуты, когда встретились два старых друга. В простоте этого момента проглядывало такое Величие, что только Божьим промыслом можно было объяснить встречу этих двух людей, такую, казалось бы, обычную и неприглядную, какой нам кажется вся наша жизнь. Не зря это был День Особой Необходимости!
Приключение началось с простого, на первый взгляд, вопроса Петровича. А надо сказать, что Петрович был ироничный товарищ, но серьезный. Михалыча он любил, как сына, хотя и был младше его на полгода. В общении с Михалычем он сохранял отечески-ироническое отношение. Поэтому всегда нужно помнить, что обращении Петровича к своему другу есть какая-то заковырка, будь то вопрос или ответ. Не с целью обидеть, тем более, что Михалыч никогда всех этих заковырок не замечал, а просто…такой уж человек был Петрович. С юмором.
Внимание! После долгих приветствий Петрович задает свой первый вопрос!
- Ну что, Михалыч, друг! Все так и живешь, - Петрович, положив руку на плечо Михалыча, с любовью и заковыркой оглядел телогреечку друга в рыбьей чешуе, трофейные генеральские штаны с лампасами, добытые дедушкой Михалыча в честном бою, кирзовые сапоги с калошами. Остановив взгляд на трофейной, опять же, шапочке-буденовке набекрень, закончил с заковыристой интонацией, - живешь, как артист?!
Михалыч понял, как всегда, вопрос по-своему и, нахмурив брови, ответил.
- Да Петрович. Один живу. Бобылем, стало быть.
Петрович хмыкнул, простодушно радуясь заковыристости ситуации.
- Х-хе! Как артист, стало быть! Бобылем! Х-хе!
Михалыч ничего не ответил, с грустью вспоминая о своих 23 годах не первой молодости.
Петрович не смог удержаться, чтобы не обнять своего неискушенного в заковырках друга. Затем он твердо отстранил его и уже серьезно заглянул в доверчивые и большие, как апельсины, глаза Михалыча. Глаза ждали, моргая…
«Какие синие…это…глаза-то», - голосом из-за кадра в кинофильме «Семнадцать мгновений весны» подумал Петрович. – «Как люпины! Или, как их там…»
- Михалыч, - встряхнул друга Петрович, - значит плохо человеку, когда он один?!
- Плохо, Петрович. Не уезжай, пожалуйста, опять…Жить есть где, - заторопился Мизалыч, раскрывая другу все нонешние преимущества деревенской жизни, - у меня хоромы какие! Не считая сарая и погреба! Где хошь, там и живи. И с работой все в порядке, по полгода отдыхаем. Не уезжай, а? Будем, как в детстве, куда ты, туда и я! Не уезжай, Петрович…
Михалыч! – Петрович торжественно остановил друга. – Я знаю, чем тебе помочь! Это помогло мне, это помогло многим, кого я знаю, это может помочь всем живущим на Земле. И даже тебе это может помочь! – Вдохновленный Петрович вонзил перст в небеса. Торжественность его голоса усилилась до крайности. – Даже тебе это может помочь!!! Хочешь тайну, Михалыч?!
И, выдернув перст из неба, Петрович опять схватил друга крепкой хваткой за плечо.
Михалыч испугался. Таким властным и воодушевленным он еще никогда Петровича не видел. Последние пять лет он его вообще никаким не видел, но таким он его не видел никогда! Неискушенный в заговорах и непривыкший к опасностям Михалыч, вдруг ясно увидел, что какая-то Тайна действительно существует. И что вот-вот она может свалиться на него со всей ответственностью за ее раскрытие.
- Ой! Ой-ей-ей-ей-ей! – только и смог простонать герой караульной службы, болтаясь внутри телогрейки, застрявшей в цепких железных руках Петровича. – Ка…ка…как-кую еще тайну, если не секрет?! Го…го…государственную?!
- Михалыч, будь мужчиной! – Петрович проницательно и глубоко вглядывался в большие, как дыни, глаза друга, пытаясь в этих люпиновых зеркалах души разглядеть сокровенные нужды того. – Ну! Тайну хочешь?!
- Не-не-не смотри на ме-ме-ня так, Пе-пе-петрович! – прозаикался рыбный сторож, пытаясь выболтаться из телогрейки. – Я никому не скажу, что тебя видел! Ни-никому-никому! Вот те крест! – упомянул Михалыч пришедшее вдруг на ум полузабытое дедушкино выражение. – Отпусти, а!? Христа ради! – добавил он еще из дедушкиного арсенала.
Михалыч, - мягко и нежно сказал друг из города, - я ведь тебе именно о Христе-то сказать и хочу!
Да? – Михалыч расслабился, опять заполнив собой весь объем телогрейки. – О Христе?!
Страх ушел, и успокоенный Михалыч вдруг увидел, что его неразлучный друг вовсе не похож на шпиона иностранной разведки, и что во взгляде его все также полно любви и заковырки.
- О Христе? А чего о Нем говорить-то? Кто ж о Нем не знает? Какая ж тут тайна?
Михалыч! – Петрович был серьезен. – Ты сказал, что тебе тяжело одному. Я тебя понимаю, у меня была подобная история. Но когда я познакомился с верой, и она вошла в мою жизнь, то жизнь эта кардинально изменилась. И одиночество оставило меня.
Во взгляде Петровича не было заковырки, а была только любовь, и Михалыч видел это. Он стоял перед другом детства, как кандидат в пионеры перед первым в жизни завязыванием галстука, в предчувствии чего-то великого и важного, чего-то волнующего и прекрасного, необычного и уже близкого, - в предчувствии Большой Тайны! Ни с чем другим по силе впечатления, как с принятием в пионеры, Михалыч не мог сравнить с тем, что испытывал сейчас. Это было самое яркое воспоминание его жизни. Тем более что в пионеры его так и не приняли. Сердце Михалыча услышало то, что давно хотело услышать.
- Ве-ера…- протянул он . – Какое красивое и необычное имя!
- Да уж, - подтвердил друг. – Для Неверовки действительно необычное.
Одинокий, живущий бобылем Михалыч, со сладким предвкушением прислушивался к чему-то сокровенному внутри себя. На лице его блуждала самая романтическая по деревенским понятиям улыбка.
- Вера… Вот бы мне такую, а Петрович?! Что я все один, да один!?
- Так хочешь, я тебя прямо сейчас с ней познакомлю! – Петрович сразу взял быка за рога, чем разрушил романтическое настроение Михалыча.
- Что!? Прямо здесь!? – испугался молодой бобыль, поспешно оглядывая свое казенно-трофейное обмундирование в рыбьей чешуе, и судорожно поправил буденовку с левого уха на правое. – Может, я домой сбегаю, да хоть калоши другие переодену! У меня другие есть! Белые…лакированные…дедушкины…Да и вообще, - понесло Михалыча совсем в другую сторону, - у меня скотина дома три дня не кормлена! Или…или семь! И рыба без сторожа пропадает! И…и это…
Стой, Михалыч! – Петрович снова положил свои железные руки на телогреечные плечи деревенского друга. – Не части! Успокойся. Вера, о которой я тебе говорю, не женщина и не девушка, и для нее все равно, как ты одет: в белые галоши или в белые тапки. Для нее твое сердце важно! Если ты устал от одиночества, устал от твоей всесамости, своей вездеякости, так она с тобой таким, как ты есть, готова встретиться, и жить с тобой, и любить тебя!
- Да где ж ее взять такую-то!? – возопил действительно уставший от одиночества Михалыч. – Ежели б мне такую веру, я б ее на руках носил! И на руках ходить научился бы, ради такой! Чтоб меня… Чтоб меня таким, как есть!!!
Михалыч лихорадочно ворошил свой лексикон, пытаясь выразить благодарность такого рода непридирчивой вере.
- Чтоб мне пусто было! Таким, как есть! Меня! Да ради такой на руках ходить научусь, и носить ее буду! На руках!
Петровичу пришлось напрячь и без того железные мышцы, чтобы остановить речь благодарного друга.
Михалыч! – стальным голосом сказал Петрович, глядя в большие, как астраханские арбузы, глаза одинокого неверовца. – Помнишь про Тайну!?
А!? – вопросом ответил одинокий неверовец.
- Тогда не ори! Там, где Тайна, тишина должна быть! Вера тишину любит.
Михалыч затаил дыхание. Тайна была, как никогда близко, на расстоянии одного вздоха от него. Она проникала внутрь Михалыча, приводила в состояние какого-то полумистического ожидания все мысли и чувства неудавшегося пионера, и требовала настойчиво: «Открой Меня! Узнай, какая Я!» Перед глазами Михалыча пролетела вся его смешная, даже с его точки зрения, жизнь, и откуда-то, - не от него, - пришло понимание, что Тайна эта – больше, чем жизнь, и она стоит того, чтобы ее раскрыть! «Животинке от этого хужей не будет», - мелькнула скотолюбивая мысль, и Михалыч растаил дыхание, которое до этого затаивал.
- Знакомь! – пионерским голосом провозгласил он. – Будь, что будет! Где твоя Тайна? Знакомь меня с верой, - решился он, напрягая все свое боковое зрение, пытаясь обнаружить присутствие вышеназванных объектов.
- Михалыч, - с умилением обнял друга детства Петрович, размышляя, как попонятнее все объяснить. Михалыч был из тех людей, которым нужно было объяснять все очень наглядно и понятно. «Буду объяснять без заковырки, - не очень уверенно подумал Петрович, - с одной любовью!»
- Михалыч, - спросил Петрович, отстраняясь от объятий. – Ты в Бога веришь?
Михалыча этот вопрос застал врасплох. Он раскрыл рот и, не моргая, воззрел на городского тайноведа. Его язык во рту хаотически шевелился, зеркально отражая напряженную работу мысли, которая через нервные окончания передавалась органу речи.
«Мда, - подумал Петрович, разглядывая прочные, из хорошего цемента, пломбы во рту друга. – Не получилось. Двойка тебе, Петрович. Нужно как-то еще попроще. И понагляднее». Петрович начал вспоминать язык жестов, чтобы проиллюстрировать вышесказанное, как вдруг Михалыч клацнул зубами и сказал.
- Х-хе, ну ты и артист, Петрович! Кто ж сейчас в Бога не верит!
«Получилось, - из-закадровым голосом подумал Петрович. – Все-таки молодец я!»
И, спокойно оглядев огнеупорную фигуру неженатого друга, додумал: «Нужно ковать это железо!»
- Спрашиваешь, кто сейчас в Бога не верит!? Да ты! И прямо сейчас!
Михалыч снова открыл рот, показывая свой мозолистый от отечественных пломб язык, неискушенный в многоречии.
«Неужели еще попроще нужно? - мысленно проанализировал движения языка Петрович. - Ох, и трудно с тобой, дружок!»
А в это время в Михалыче проснулось достоинство потомственного неверовца и он, глядя прямо в правый глаз, Петровича подумал: «А что это ты кричишь на меня, Петрович? Я тебе поросенок, что ли, орать на меня?»
«И в самом деле, - подумал в ответ Петрович, - ведь друг он мне, не свинья, чай, чего орать-то? Пролетариат криком не возьмешь».
- Михалыч, - извиняющимся голосом начал Петрович, - ты знаешь, что Бог тебя любит?
- За что?! – Михалыч судорожно стал озираться по сторонам, сам не зная чего. – Чего я Ему такого сделал?
- Ты грешник, Михалыч! – Петрович снова взял в железный капкан ватные плечи друга. – Грешник!
- Ну и что, - не стал возражать Михалыч, - что я один такой, что ли? Почему это Он в меня вдруг влюбился?
Петрович улыбнулся теологической наивности товарища детства.
- Бог всех грешников любит, не тебя одного. Меня Он тоже любит.
Михалыч в третий раз выпустил нижнюю челюсть из-под контроля. Петрович же, куя вышеуказанное железо, продолжа, стараясь не глядеть на результаты халтурной работы колхозных дантистов.
- Меня Он тоже любит! – Петрович назидательно поднял палец. _ И я Его тоже люблю!
Михалыч смотрел на друга кроткими, как у кролика глазами, и чувствовал себя, как будто в сказку попал. Вокруг Петровича плыл теплыми волнами какой-то непонятный, таинственный свет, лицо его сияло, словно зеркало под солнцем, зубы его сверкали в дружелюбной улыбке, руки его железной хваткой лежали на плечах Михалыча. Вокруг была таинственная тишина, и опять же, проникновенное, тихое присутствие Большой Тайны. Машины не ездили, самолеты не летали. Был День Особой Необходимости!
- Его, говоришь, любишь? – ревниво заглядывая неразлучному другу в глаза, спросил Михалыч. – А меня?
- А я и тебя люблю и Бога! А Он любит и тебя и меня.
Огнеупорный Михалыч начал сдаваться.
- А скотину Он любит? – дрогнувшим голосом задал Михалыч вопрос, так как для него скотолюбие было критерием любых взаимоотношений.
- Какую еще скотину? – опешил Петрович.
- Домашнюю! – юннатским голосом пояснил неудавшийся пионер. И скаламбурил. – Скотинку-животинку, рыжую щетинку!
Петрович с отчаянием посмотрел на робко-доверчивую, щербатую, как солнечное затмение, улыбку друга. «Ну уж если Он тебя любит…» - началась заковыристая мысль. И не закончилась, потому что ее пересилила любовь. Петрович ответил.
- Ну уж если Бог грешников любит, то скотину безобидную – тем более!
Итак, Бог любил Петровича, Бог любил скотину, и Бог любил Михалыча. Круг замкнулся. Бог любил всех тех, кого Михалыч считал достойными любви в первую очередь. К тому же Бог обещал одинокому Михалычу веру, что тоже было немаловажно. К тому же присутствие тайны все нарастало. Михалыч решил не противиться такому щедрому, любвеобильному Богу. Он, доверчиво и щербато улыбаясь, смотрел на друга детства, ожидая, что тот скажет еще. Петрович смотрел на него и ожидал, что скажет Михалыч. В ожидании прошло около часа, пока Михалыч не понял, что по законам диалога сейчас должна быть его реплика.
- Э-э-э…м-м-м…э-э-э…, - внес свою лепту в диалог Михалыч.
«Пора!» – радостно подумал Петрович, который был прирожденным ловцом душ человеческих. – «Время!» Он с нежностью смотрел на бесформенные остатки образа Божьего, стоящие перед ним, вспоминая босоногое, совместное с Михалычем, детство. Он думал о двадцати трех годах бесцельной, бессмысленной жизни друга, о его не в меру детской простоте и доверчивости, о его одиночестве, о нужде в любви и заботе. Потом он сравнил все это с тем великим и сверкающим будущим, которое ожидало Михалыча. Сравнение было не в пользу прошлого.
Самое интересное, что в тот же самый момент Михалыч думал о тех же самых вещах! Абсолютно и параллельно! Без присутствия тайны этот никак невозможно было бы объяснить. Великое и смешное находились рядом. У обоих друзей на глазах были слезы, хотя они и не были плаксами. Петрович нежно обнял Михалыча и нежно сказал в курчавый затылок друга.
- Пора. Давай молиться, Михалыч.
В абсолютно ясном небе при этих словах раздался торжествующий раскат грома.
Михалыч, ощущая невероятный покой, даже какое-то неземное блаженство, сказал так же тихо и умиротворенно.
- Давай, Петрович.

Когда великие события происходят в нашей жизни, они в настоящий момент не кажутся нам великими. Великими они становятся в ретроспективе, когда видны результаты принятых решений. В этот момент два друга молились триединому вездесущему Богу, молились Христу. В невидимом мире рядом с друзьями бушевала буря восторга, радости, победы. Не меньшая буря ненависти, злобы и поражения бушевала на периферии происходящего. А два друга стояли, обнявшись, на растрескавшемся асфальте шоссе, ведущего в Светлое Будущее. Тихий ветерок овевал их, а они молились, молились, молились… Был День Особой Необходимости. Самолеты не летали. Машины не ездили. Можно было молиться хоть до завтрашнего утра.

/ Сводка из архивов «Дома-Музея Михалыча и Петровича» в селе Петромихайловка (бывшее «Неверовка»): «…и этот монумент Михалычу и Петровичу был сооружен на месте их первой совместной молитвы, когда Дух святой сошел на Михалыча» /

(Продолжение следует).

Дверь


Знак:     Отличие:
 

напомнить доступ


Содержание раздела


Рейтинг