Навигация



СЛОВОТВОРЧЕСТВО - это раздел для коллекционирования вашего вдохновения. Если слова приходят к вам в момент озарения или созерцания, значит они должны быть услышани и другими. Не рвите свое мимолетное творчество. Через годы ваши переживания, одетые в слова, могут стать единственным спасительным маяком в бушующем море гордости, недовольства и безрассудства.

Почтение родителей

06.05.2007, Проповеди, New||Generation,оставить комментарий

А. Ледяев
14.00

«Спасибо за веру и молитвы за нас!»
Родителей не выбирают. Родителей почитают.

«Спасибо за веру и
молитвы за нас!»

Людвиг:
Я хочу сейчас засвидетельствовать о себе.
Родился я на Украине, в многодетной семье. Мой отец был дьяконом пятидесятнической церкви. И у отца было десять детей. Я – четвертый.
Родился я в церкви. Я всегда свидетельствую о том, что я родился в церкви.
Как это получилось?
Это было в коммунистическое время. На краю нашего поселка у пятидесятников был молитвенный дом. Однажды из КГБ приехали, все наше выбросили из этого дома и сделали там амбулаторию.
И куда нам деваться? Христиан было где-то 200 человек.
В доме отца моего была большая комната. Решили поставить там скамейки и проводить служения. В доме отца моего.
И именно тогда я родился.
И я скажу вам так: христиане те не собирались два раза в неделю, как мы. Собрания были почти каждый день.
Общие служения были по средам и субботам вечером и в воскресенье два служения. И на неделе были молитвенные и проводились разборы Слова.
Одним словом, я родился в эпицентре служения Богу.
И еще была причина, почему я родился в церкви.
Наш поселок находился далековато от больницы. А когда меня мама рожала, то было бездорожье, нельзя было доехать до больницы. И меня мама родила прямо дома. И бабка-повитуха мне завязала пуп. И я жив и здоров уже 42 года.
Это мой козырь, что я рожден в церкви. И по плоти рожден в церкви, и духовно рожден. Потому что с молоком матери я впитывал все слова и молитвы, которые звучали в нашем доме.
Вот представьте. Дом. В самой большой его комнате проходят служения. И когда служения проходили, открывались окна. Особенно летом. Вокруг дома толпа народу стояла: через окна слушали, потому что внутрь не вмещались. Только около 100 человек входило в эту комнату. Двери открывались в другие комнаты и окна. И люди все вокруг стояли и слушали слово Божье.
Я никогда не осуждаю пятидесятников. На тот момент это были служения настоящие. Мы по-настоящему тогда верили! Может быть, сейчас они как бы остались в том времени. Нужно было двигаться дальше, но как бы затормозились…
Я как приеду в Америку, смотрю на тех пятидесятников, которые уехали туда из Украины, и они как будто семидесятых годов… Точно так они проводят служения, как в те семидесятые годы проводили. Даже поют ту же песню: «По тундре, по железной дороге мчится поезд «Барнаул-Воркута»».
Было время, когда эти песни были в кассу. Помню, служение закончится, молодежь выйдет на улицу, кто-то возьмет гитару – и начинают петь. И полпоселка соберется, стоят, слушают, плачут… Такими были служения того времени.
Сейчас мы в новом времени, и мы несем слово Божье по-другому.
Я всегда благодарю Бога за моих родителей.
В детские годы, помню, когда я среди ночи просыпался, то видел, как мама моя молилась за меня. И не только за меня, а за всех моих братьев и сестер. Пять братьев у меня и четыре сестры.
И до сих пор в моих ушах звучит ее молитва, когда мама просто в слезах ходатайствовала за нас, называя имя каждого.
И на данный момент один только брат у меня не спасен, старше меня на два года. А так все в Боге. И я верю, что придет спасение и для него. Потому что молитвы матери, действительно, имеют силу.
Мои родители до сих пор еще живы. Отцу уже больше 70 лет. Матери под 70. Они пожилые. И все равно, я знаю, они до сих пор молятся за каждого. Уже имеют они 29 внуков. У нас очень богатая семья.
И я знаю, что моя семья – семья моих родителей – они везде. И в Америке живут, и в Латвии, и по Украине везде живут. И я знаю, что Бог имеет великую судьбу для всей нашей семьи.
Поэтому, дорогие родители, молитесь за ваших детей, молитесь за ваших внуков. Если есть правнуки, молитесь за ваших правнуков.
Пусть они познают Бога сильного, пусть они просто познакомятся с Ним, увидят Его лицом к лицу.
И ваше родство действительно обретет новую сферу жизни. Ваше родство пойдет в новом направлении, в новом русле, которое не знает греха, которое не знает никаких бед.
Я так благодарен Богу, что я действительно родился в церкви.
И другой раз смотрю: люди, которые пришли из мира, покаялись, какое-то время побыли в церкви, а потом что-то их не устроило, и они сразу смотрят назад, откуда они пришли.
Я, если оглядываюсь, то вижу только церковь. Потому что вся моя жизнь проходила в церкви. И думаю: «А куда мне идти? Я в церкви. Мне так хорошо быть в церкви!»
И еще я благодарен Богу, что Он когда-то нас познакомил с пастором Алексеем.
Я, когда приехал в Латвию, тоже был в пятидесятнической церкви, в Елгаве. И часто мы приезжали на служения в Ригу, когда пастор вел служения на ул. Авоту. Помню молитвенные служения в подвальчике.
Маму свою привозил, она тоже слушала. И до сих пор она помнит одну проповедь, когда пастор Алексей говорил об орле и орленке. Как старый орел учил орленка летать.
О том, как сначала орленок, который находится в яйце, думает, что это его мир: красота, все везде гладкое, красивое и много пищи.
Но приходит время, и ему в этом яйце становится тесно, он скорлупу раскалывает и видит другой мир! Оказывается, другой мир еще красивее! В гнезде сидит, небо видно, солнце, и так красиво… А папа орел прямо в клюв закладывает пищу.
Но проходит еще время, и орленку уже надо учиться летать. И старый орел берет его и выталкивает из гнезда. И орленок летит камнем вниз.
И если старый орел видит, что орленок не расправил крылья, он подлетает под него, подхватывает и несет обратно в гнездо.
И когда орленок уже научится летать и парить в облаках, он уже видит настоящие просторы.
Мы, дорогие родители, точно так же должны воспитывать своих детей, своих внуков, своих правнуков. Чтобы когда они повзрослеют, смогли бы парить в облаках и видеть славу Божью, видеть силу Божью в своих жизнях.
Спасибо вам за ваши молитвы, дорогие родители. Вы действительно украшаете церковь. Не было бы ваших седин, не было бы вашей мудрости, не было бы вашей доброты – не было бы такой атмосферы в церкви. Вы дополняете церковь.
Молодежь – это хорошо. Но когда есть еще умудренная жизнью зрелость, – это хорошо вдвойне!
И так поколение за поколением.
В Библии написано, что Тимофей спасся по молитвам бабушки своей.
Тимофей, который написал такие хорошие слова для каждого из нас, – он спасся в свое время только потому, что бабушка вселила в его сердце нелицемерную веру.
Так что мы благодарим наших бабушек и наших мам, которые и нам передали свою живую веру в Бога.
Спасибо вам, и пусть Бог благословит вас в ваших трудах, в ваших молитвах.



Родителей не выбирают.
Родителей почитают

А. Ледяев:
Спасибо за такие добрые, приятные слова. Как говорят мудрые, «без хороших стариков не будет хорошей молодежи».
На самом деле, существует в мире эта преемственность. Из поколения в поколение передается вера, культура, традиции, обычаи, порядок.
И мы сегодня на самом деле хотим выразить свою благодарность, мы хотим выразить свое почтение, респект тем, кто нас рождал, кто нас поднимал и воспитывал.
И на самом деле есть хороший повод вспомнить своих родителей.
Мои родители уже там, на Небе, наверное, следят за нами и улыбаются и радуются вместе с нами нашим успехам.
В моей семье было семеро детей. Я родился в 1956 году, через 11 лет после окончания войны. Это было тяжелое время. Я вспоминаю, как наша семья перебивалась с хлеба на квас.
У нас была очень сложная обстановка еще потому, что моя мама болела, у нее был ревматизм сердца. Отцу приходилось работать на трех работах. И вот в таких условиях мы выживали.
Я вспоминаю, когда вечером мы собирались… Это был обязательный ритуал перед тем, как лечь спать, – обязательно вся семья собиралась в зале, обязательно отец открывал Библию, на ночь читал несколько стихов. И мы не просто сидя молились. Мы все вставали на колени, каждый на своем месте.
У нас на полу были половики такие, не мягкие, а плетеные, жесткие. И я вспоминаю, как после этих молитв у меня коленки в решетку были, и я думал: «Ну сколько можно молиться?!»
А причем, молились все по очереди: сначала отец, потом сестра, брат… И я всегда вставал и тер затекшие колени, потому что долго молились.
А я сейчас, друзья, вспоминаю об этом с благодарностью.
Это правильное воспитание – научить детей молиться. Следы от этих молитв оставались не только на коленках, но и в сердце. Это был как бы порядок и закон. Родители воспитывали эти правильные духовные принципы. Это на самом деле отражалось потом на всей моей жизни.
Самая великая святыня, которую родители привили в моем сердце, – это понимание, что есть святыни в жизни.
Святыня – это Бог. Святыня – это церковь.
Знаете, это великое дело, когда родителям удается привить в детское сознание понятие святынь и то, что их нельзя попирать никогда. К ним нельзя наплевательски относиться, нельзя легко переходить. Святыни!
Каждое воскресенье ты должен быть в церкви. Если ты не в церкви, – ты грешник! Я с малых лет это принял.
А мне в детстве дико хотелось заниматься спортом. В Алма-Ате был стадион «Спартак». В школу к нам приходили тренеры по конькобежному спорту и набирали сильных, физически подготовленных парней. Я тоже попал в эту группу.
Я был очень талантливым и очень спортивным мальчиком. Мне очень легко давался конькобежный спорт. Мы зимой катались на коньках, а летом (в то время это была роскошь!) нам выдавали спортивные велосипеды, и мы делали такие, по 40-50 километров, физические тренировки. И эти тренировки выпадали как раз на воскресенье.
Мне дико хотелось заниматься спортом! Но в воскресенье мы должны были идти в церковь. И начался у нас легкий конфликт.
Родители видели, что мне очень нравится спорт. Но в то же время они понимали, что если сейчас у меня будет легкомысленное, небрежное отношение к церкви, к воскресным служениям, то это нанесет большой ущерб моей вере.
И я вспоминаю такой разговор в субботу вечером.
Я говорю: «Папа, у меня завтра тренировка…»
«Какая может быть тренировка в воскресенье?!»
Потом он меня наставлял: «Ты должен знать, что церковь – это важнее…»
Я убеждал: «Но мне нравится ездить на велосипеде!»
«Выбирай сам. Но я считаю, что ты должен быть в церкви».
Мне было очень тяжело сделать правильный выбор. И я, даже тогда, когда я все-таки утром в воскресенье шел на стадион, шел туда с тяжелым сердцем.
Велосипед – это классно! И когда ты едешь на нем, ты крутой такой спортсмен…
И я тогда уже подавал большие надежды, результаты были высокие. Уже какие-то сборы назначались…
И вы знаете, и не то, чтобы родители запретили, а вот то воспитание, которое с детства они вложили в меня, – оно помогло мне сделать правильный выбор. Я постепенно перестал ходить на тренировки и потом и вовсе бросил спорт.
А в церкви в ту пору было тяжело рассуждать свободно.
И церковь наша была даже не пятидесятническая, а баптисткая.
А баптизм – это была школа терпимости. Там многое приходилось терпеть. Каждое воскресенье, например, проповедовали три проповедника, а четвертый – заключающий. И все так монотонно…
И что мы, дети, только не делали во время проповедей?!
Мой отец всегда после служения спрашивал: о чем проповедовал первый брат, о чем проповедовал второй брат, о чем проповедовал третий? И я должен был отчитываться.
А вы знаете, когда не поймешь, о чем этот «брат» проповедовал, то как ребенку пересказать это?! И я старался запомнить три или четыре ярких мысли… А в основном у меня на руке были синие места. Потому что когда проповедник усыпляет всех, а ребенку надо пересказать дома вечером, о чем он проповедовал, то…
А знаете, у баптистов надо просто сидеть и слушать, что говорит проповедник.
Я тогда думал, что они очень умно говорят. А потом понял, что если бы умно говорили, то даже ребенок мог бы понять то, о чем они говорят.
Но тем не менее я все равно конспектировал их речи и вечером все отцу рассказывал.
Я благодарен родителям за их воспитание. И не скажу, что оно было демократическим или либеральным. Оно было жестким.
И еще отец меня приучал к физическим нагрузкам. Физические нагрузки были обязательными.
У нас не было водопровода, и я должен был за квартал от дома ходить за водой к колонке. И когда я шел к колонке со своей большой флягой, она гремела на весь район.
А в Алма-Ате есть район – Малая станица, там в домах с четными номерами жили русские, а с нечетными – уйгуры. Уйгуры – это китайские казахи.
И эти уйгуры кричали: «Ленька-водовоз едет!» – когда я гремел этой своей флягой.
У нас в семье такой порядок был: мои шесть сестер ни печку не топили, ни воду не носили, даже собаку не кормили, потому что это были мои обязанности. Три обязанности, которые я должен был выполнять.
Я знал, что если в доме воды нет, то никто вместо меня за ней не пойдет.
И я старался сделать из любой своей обязанности игру. Мне, например, приятно было идти за водой по улице и что-то говорить и петь.
А отец мой всегда следил за тем, чтобы я был занят делом.
Моему отцу казалось, что если я сижу просто, то я бездельничаю. И он всегда мне находил работу.
Обязательно двор надо было мести. Я его уже и так вымел, и вот так вымел, а он: «Иди и мети двор».
«Я его уже два раза вымел!»
«Иди и еще раз вымети. Лентяй, что ли?!»
Знаете, в ту пору мне очень не нравилось это. Я злился на него.
Но теперь я благодарен отцу за то, что он воспитал из меня трудолюбивого человека.
Я на самом деле сегодня «пахарь». Я работаю по 12-15 часов в сутки. Я трудоголик. Я не боюсь ни физических нагрузок, ни моральных нагрузок благодаря тому, что родители не сделали меня белоручкой. Они «запрягали» меня по полной программе.
У нас ведь еще была пасека. 30 ульев.
Что такое пасека, многие, наверное, знают. Это ужасно много работы! И надо постоянно надевать сетку, когда работаешь с пчелами. Я всегда дымарил, когда трутней вырезали. Пчелы жалить начинают, а я терпеть должен. А эти пчелы, твари, старались куда-нибудь под одежду заползти, и выбирали же самые опасные места!.. И хоть они заползали, я не имел права бросать дымарь… Одна пчела укусит, вторая…
И вот тогда я учился мужественно переносить боль.
У нас была большая семья, и мы кормились в основном за счет продажи меда. Мама продавала мед. Хотя у отца и были три работы, но они очень низко оплачивались. Мы жили скудно.
У нас не было телефона, интересных книг даже не было, тем более телевизора… Мы ходили к соседям смотреть телевизор. Такая жизнь.
Поэтому, когда наступало лето, для меня было отдушиной с пасекой выехать за 300 километров от дома куда-нибудь на китайскую границу или в Чуйскую долину. Это была своего рода романтика.
И я знал свои обязанности. Там «пахоты» было не меряно!
Первое, с чего начинался переезд, – с погрузки ульев. И я должен был в конце дня с помощью воды и дымаря всех пчел, которые собирались возле летка, загнать в улей и хорошо закрыть этот леток, чтобы во время перевозки пчелы не вылезли.
Иногда получалось хорошо, иногда не очень.
Когда все ульи были закрыты, часов в 10 вечера подходила фура, и мы должны были загрузить в нее все 30 ульев. А там были не только ульи-одиночки, а такие, которые назывались «лежаки», которые весили по 40-50 килограммов.
Я к чему говорю?
Я рассказываю, как отец меня приучал к физическим нагрузкам. И это было очень правильно! Да, для меня это было ужасно тяжело – тащить по лестничке на машину и там расставлять эти ульи. Это была просто ужасная нагрузка!
Потом я должен был колышки, на которых ульи стояли, собрать. Потому что когда мы в поле выедем, я должен был под каждым ульем четыре колышка забить. Причем, чтобы они были на одном уровне и чтобы улей стоял не на земле, а на колышках. Это входило в мои обязанности. Не будет колышков, будешь потом в поле бегать где-нибудь сучья рубить.
Это уже в ту, детскую, пору у меня была такая серьезная, жесткая ответственность.
Поскольку машины тогда не были такими комфортабельными как сейчас, в кабине ехали 2 человека – отец и водитель, хозяин пасеки, а я ехал в кузове. Где-нибудь возле ульев мне лежанку устраивали, и я там ехал.
Ночью выезжали, потому что днем нельзя пчел перевозить.
И представляете, если вдруг где-то кочки какие-то там и какая-то крышка вдруг съезжала с улья, то пчелы расползались… И они прямо на меня заползали… Я сижу, терплю. А куда денешься?! А ехали всю ночь, 200-300 километров. Бывало, что и до обеда.
Мы приезжаем, отец кричит мне: «Ты жив там?!»
Я вылезаю из кузова, а у меня рожа вся опухшая, аж глаз не видно.
И он мне: «Что же ты не кричал?!»
А как кричать?!
А когда приехали, уже некогда, надо разгружать. И я вот такой, опухший…
Я был приучен к работе. Почему и сегодня я могу подолгу работать.
И когда я со своей командой работаю, то меня раздражают лентяи.
Я говорю: «Иди и сделай это».
«Так уже три часа дня, а мы на обед на полтора часа…»
У нас была другая школа.
Ребята, если физически мы научились «пахать», мы будем «пахать» и духовно.
Так вот, я говорю сейчас о родителях.
Я благодарен своим родителям за то, что они привили мне это трудолюбие, это чувство ответственности за порученное дело, а главное – эту страсть к богопознанию и страх Господень.
Насчет греха. Я благодарю Бога за то, что родители воспитали во мне вот этот страх Господень. То есть они четко мне объяснили, что такое хорошо и что такое плохо в глазах Бога. Понятие греха я осознавал. Я понимал, что можно, а что нельзя делать.
Я немножко покуривал. И когда за хлебом ходил, я это делал. Как все пацаны, бычок нашел и…
Я не особо этим увлекался, но как все пацаны пробуют курить, так и я попробовал. Кашлял от курения…
Потом хмель за заборе рос. И мы немножко перетирали его – и тоже косячок такой делали. Это была такая, христианская, сигарета. Никто вообще-то не курил.
Но если это случалось и меня сестры выдавали, то, Боже, как меня батя порол!
А еще меня часто за хлебом в магазин посылали.
Были тогда по 16 копеек «кирпичики», и я всегда в охапку 4 буханки брал и на ходу грыз корку верхней булки.
И в детстве у нас такое было увлечение. Раньше «сникерсов»-то не было, поэтому мы корочку хлеба срезали, чесноком с солью ее натирали, и это было нашим самым большим деликатесом.
Так вот, я иду с этим хлебом, грызу корку, и меня встречает моя сестра Ольга. И сразу: «Дай мне тоже отгрызть…»
Отгрызает и мне: «Фу, табаком воняет!»
Я ей: «Вот видишь, какой хлеб продают…»
Она не верит: «Причем тут хлеб?! Это ты курил!»
«Я курил?!»
«А ну-ка, дыхни!»
И я сдуру… Я думал, что уже заел… А оказалось, ничего не заел, потому что хлеб не перебивает табак…
И тут сестра бежит к отцу: «Папа, а Лешка курил!» А отец сразу, не долго думая…
И у него философия была простая: «Попа связана с мозгами». И он снимал ремень и начинал…
Я, конечно, пытался убегать, когда мог. Но когда я все-таки попадал ему под руку, он порол меня как сидорову козу! Потом я уже просил: «Ну я понял, что нельзя! Можешь закончить?!»
«Нет, надо, чтобы на всю жизнь запомнил, что курить нельзя…»
Чтобы запомнил на всю жизнь.
Это не то, что ты пачку «Мальборо» берешь, а там написано: «Минздрав предупреждает…»
Меня отец не просто предупреждал, а порол, чтобы отбить всякую охоту к курению! Но я на самом деле не курил после этого. Потому что у меня было шесть «стукачей» дома. Мои шесть сестер.
Что это за жизнь была! То туда нельзя: «Не заходи, я переодеваюсь!», то туда: «Не заходи и не смотри сюда!» Я просто был, как изгой, в этом доме. Я так мечтал, чтобы у меня были братья.
И Бог чуть попозже исполнил это мое желание, и сейчас у меня так много братьев!
Я очень ценю и уважаю своих родителей и понимаю, что это непреложная заповедь Божья – «Почитай отца и мать»!
Родителей не выбирают. Родителей почитают.
И несмотря на то, что мои родители были в баптистской церкви, я потом пережил крещение Духом Святым.
Вы не представляете себе, как трагично и драматично это было для моих родителей. Потому что в той баптистской церкви, где они были, считали, что те, кто говорит на иных языках – это просто больные люди, это антихристы, это черти.
И вот меня к ним тоже приписали после моего крещения Духом Святым.
И сказали отцу: «Семен Алексеевич, ваш сын пропал!»
Это случилось, когда я уже был женат. И мой отец, когда встречал меня, говорил: «Ты опозорил все наше родство!»
Я говорю сейчас об этом опыте, когда духовное понимание жизни сына не совпадает с духовными пониманиями отца.
Но это не повод презирать родителей!
Это лишь повод своей праведной жизнью убедить их и показать, что с тобой все в порядке.
Я вспоминаю, как когда они приезжали в Ригу с моей матушкой и когда мы вставали на колени перед тем, как ложиться спать, он молился и плакал искренне: «Господи, спаси моего сына! Он погиб!»
А я стою рядом и внутри молюсь: «Господь, спаси моего отца, чтобы он понял, что я не погиб…»
Это было так странно…
Но Бог с искренним поступает искренне.
И когда через несколько лет отец приехал сюда, он пришел в нашу церковь.
Наши женщины оказали ему великолепный прием! Я благодарен всем, кто тогда порхал вокруг моего отца. Он как султан был принят.
И вы знаете, самым главным аргументом в мою пользу были любовь, атмосфера в церкви и уважение. Когда он был здесь, к нему проявили так много уважения…
Потом я повел его в магазин… Знаете, в преклонном возрасте старики перестают за собой следить, ходят в чем попало.
Я ему: «Ты что, как колхозник?! Пойдем в магазин, я тебя немного «замарафечу»…»
И в магазине я ему купил стильные туфли, хороший костюм, рубашку, галстук…
И он прямо в магазине: «Господи, спасибо Тебе за сына моего!»
Домой приехали, он разложил все покупки на кровати: «Господи, никогда не носил такой обуви, никогда не одевал такое! Мне столько людей говорили о том, что мой сын погиб, что он в заблуждении, а он таким стал!»
Вы знаете, у него в таком преклонном возрасте была серьезная дилемма: на самом деле то, что с сыном случилось, нормально или ненормально?!
И я понимал, что пока еще отец жив, я должен проявить свой сыновний долг, почтить своего родителя.
Почитать отца и мать – это не только говорить какие-то слова, но делами своими выражать свое почтение.
И вот он такой, с растаявшим сердцем весь. А ему из Алма-Аты из церкви звонят и говорят: «Ты смотри, чтобы языка не подцепил!»
Для них молитва на языках была, почти как какой-то вирус или зараза.
А отец действительно чуть «не подцепил»…
Он был честным человеком.
Как-то он был на нашем служении, на котором вызывали людей вперед и молились за них. И когда кто-то падал под силой Духа Святого, он вскакивал с места и переживал: «Женщине плохо! Поднимите ее… Почему она лежит? Надо помочь…»
А когда люди выходили на покаяние, он плакал и говорил: «Ну разве дьявол может к покаянию людей приглашать? Это реальный Бог!»
И потом он еще признался, что в гардеробе, в кафе, на лестничной площадке он просто выборочно спрашивал у людей: «А вы любите своего пресвитера?»
А у баптистов работа пастора называется пресвитерством.
И конечно, наши люди: «О, пастор Алексей…» И ему эти слова бальзамом на душу.
Знаете, когда про твоего сына говорят хорошо, родителю вдвойне хорошо. Он горд, что это его сын!
И он потом говорил мне: «Слушай, а у нас, у баптистов, вообще все по-другому… Официально говорят, что любят, а уже в гардеробе перемывают кости… А тебя здесь так любят, как ни одного баптистского пресвитера не любят…»
Он вычислил это. Это было очень классно!
Потом у него был день рождения. И мы закатили ему такую «поляну»! Пригласили родных, близких,.. Они говорили ему столько добрых слов… Он был счастлив.
На утро после этого дня рождения, когда мы завтракали, он сказал: «Я не мог заснуть. Начинаю молиться, а у меня аж слов не хватает. И что-то внутри такое бурлит…»
И я подумал: «Чуть «языка не подцепил»! Еще бы чуть-чуть поднажать – и ты был бы наш!»
Но вопрос даже не в этом. Когда он уехал из Риги в Алма-Ату, там его баптистская церковь начала просто клевать: «Где был? Зачем? Что говорил? Да это обольщение!»
Ему пришлось выдержать серьезный натиск религиозных фарисеев.
Но он защищал меня: «По тому узнают люди, что вы Мои ученики, что будете иметь любовь между собой. И такую любовь, которую я видел в Риге в церкви «Новое поколение», я ни в одной нашей церкви не видел. Меня там на самом деле ценили, чуть ли не на руках носили!»
Этого запала ему хватило на пару месяцев.
А потом он стал физически угасать…
И я помню, когда я должен был ехать в Париж на одну встречу, я внутри почувствовал, что я должен ехать не во Францию, а в Казахстан.
Я сдал билеты на Париж и сообщил о своем приезде в Алма-Ату.
И на самом деле, это была наша последняя встреча с отцом.
Когда я приехал, я увидел перед собой очень немощного человека. Он стал совсем сухим и маленьким, как цыпленок. Когда он меня увидел, аж воскрес: «Лешенька! Как хорошо, что ты приехал! Я уже две недели не встаю…»
Когда я приехал, он встал! Мы с ним даже поехали на высокогорный каток «Медео». И откуда энергия взялась?
Все-таки, вы знаете, Дух Святой – это жизнь! Он дает энергию человеку, силу.
Отец почувствовал прилив сил, он встал, все сестры аж удивились: «Папа, что с тобой?! Ты воскрес!»
«Так Лешенька же приехал!»
Я когда вспоминаю об этом, у меня внутри все опрокидывается: «Я успел почтить своего отца, когда он еще живой был!»
Многие дети думают: «Мне сейчас некогда, чуть позже я обязательно…»
Когда умрет отец, уже некого будет чтить…
Мы должны почтить своих родителей, пока они живы!
Когда Бог стучится в сердце, не надо Ему грубить и ехать, куда захочется.
Если говорится: «Обрати сердца детей к отцам», – это подсказка с неба, это какой-то сигнал: «Ребята, пожалуйста, к родителям… Эта встреча может оказаться последней…»
Вы знаете, последняя моя встреча с отцом была очень трогательной.
Мы с ним ездили на «Медео», кушали шашлыки, он вприпрыжку бежал за мной. Ему было так радостно, и он говорил мне: «Я так рад, что ты приехал! Спасибо тебе…»
Он свою поездку в Ригу вспоминал, как лучшее событие в своей жизни. Он вспоминал то, что он в Риге пережил, как самую счастливую страницу в своей жизни.
И я понял, что когда мы служим своим родителям, – это самое великое служение.
И Бог говорит об этом так: «Почитай отца и мать, чтобы продлились дни твои и чтобы хорошо было тебе… на земле…»
Я знаю, что я проживу очень длинную жизнь, потому что я чтил своего отца. Я не умру в 60 или 70. Я буду жить долго, потому что я стою на обетовании. Моисей 120 лет прожил.
И тому, кто чтит своих родителей, не грозит одинокая старость. Ему не грозит склероз, маразм или какая-то трагедия.
Мы на самом деле будем сочны и плодовиты в старости, потому что мы почитаем своих отца и мать. И мы будем иметь долголетие на земле.
Под конец, когда я должен был уже уезжать из Алма-Аты, я встал перед отцом на колени и попросил: «Отец, благослови меня… Мне еще столько жить, мне еще столько служить… Может быть, это последняя наша встреча. И мне так нужно твое благословение!»
Он молился обо мне не так, как мы молимся в «Новом поколении». Он молился так, как молились в его церкви.
Но дело не в этом.
Когда он положил свою руку на мою голову и начал: «Господь, благослови моего сыночка», – сила Божья сошла!
Это ритуал, это священнодействие, которое Бог признает, – благословение родителей.
Это очень сильный канал для благословения.
Он молился, благословлял меня. Это было очень трогательно. Я плакал.
Потом я обнял его и сказал: «Спасибо тебе, папа, за твое благословение, за твое понимание. Знай, что я всегда буду помнить тебя, ценить, проповедовать о тебе, ставить тебя в образец. Ты настоящий отец!»
И я улетел домой.
А через две недели мне сообщили, что отец отошел в вечность. И мне пришлось снова лететь в Алма-Ату…
Я вспоминаю то траурное богослужение в церкви. Там свои обычаи. Гроб с телом ставят в церкви и проводят траурное служение.
И мне дали возможность сказать слово в этой баптистской церкви.
И я сказал самое главное, что у меня было на сердце.
Я поблагодарил Бога за церковь, в которой я родился, в которой я вырос и получил воспитание. Я поблагодарил Бога за отца. Хоть он не оставил мне больших счетов в швейцарском банке, но он оставил мне самое великое наследие – знание Господа, любовь к Нему и любовь к Его слову. Отец передал мне то наследство, в котором я до сих пор нахожусь.
Знать Господа, войти в Божьи планы и программы – это великое наследство!
Я никогда не был в мире. Так же, как мой брат Людвиг. Я не знаю, что такое мир.
Я был рожден в Божьем благословении. И вот 51 год я продолжаю двигаться в этом и чувствую, что до сих пор сила родительского благословения сопровождает меня.
Я бы очень хотел, чтобы каждый из вас был счастлив со своими детьми.
Я бы очень хотел, чтобы каждый сын и каждая дочь ценили, уважали и благословляли и почитали своих родителей, как этого требует справедливость.
Я бы очень хотел помолиться, чтобы в жизнь, в судьбу, в семью каждого из нас мог вернуться комфорт взаимного уважения и любви.
Пусть ссоры родителей с детьми закончатся, пусть всякие тяжбы закончатся.
Пусть придут в семьи мир и слава Божьи, чтобы сердца отцов и их детей бились в одном ритме.
Я благодарю Бога за моих родителей.
Я благодарю Бога за каждого из вас, родители. За вашу верность, за вашу любовь, за ваше ходатайственное и заступническое служение своим детям.
Дорогие, молитесь за нас, благословляйте своих детей. Мы нуждаемся в ваших молитвах.
Потому что каждый из вас, родители, может быть воином невидимого фронта. Никто не видит молитвенников, но результаты ваших молитв люди могут увидеть и на этой сцене, и в нашей церкви, и в Сейме, и на больших аренах.
А награду будем вместе получать от Господа, Который скажет: «Твоя победа в успехе тех людей, за которых ты молился».
Мы хотим, чтобы в «Новом поколении» наши родители, наши дедушки и бабушки были защищены. Чтобы никто из вас не чувствовал себя здесь обделенным, брошенным, задвинутым куда-то на периферию.
Бог свидетель, что наши сердца – сердца ваших пасторов, Ольгино и мое, и всей моей команды – открыты для того, чтобы служить вам, чтобы благословлять вас, чтобы почитать тех отцов и матерей, которые еще на земле. Чтобы ваша старость была благословенна, чтобы она была полна мудрости, чтобы она была полна Божьей милости и благодати. Чтобы никогда никого из вас не постиг старческий маразм. Чтобы и вас и нас не постигло это типичное проклятие старости, когда ум за разум заходит.
Мой отец до последнего был в здравом уме, рассуждал логично и даже в последний момент молился: «Бог, я прошел свою жизнь до конца. Прошу Тебя, прими меня».
Пусть до последнего дня, до последнего мгновения наша жизнь будет полна мудрости, здравого смысла и Божьего благословения.

Дверь


Знак:     Отличие:
 

напомнить доступ


Содержание раздела


Рейтинг